Введение
Существующий сегодня географический образ Таймыра формировался в неблагоприятных для постоянного, оседлого проживания человека климатических условиях. Это продиктовано географическим расположением региона: самая северная оконечность полуострова Таймыр – мыс Челюскин – является самой северной в мире точкой материковой суши. Освоение и заселение территории происходило в соответствии с природными циклами, что, в свою очередь, обусловило определенные типы природопользования и хозяйствования. Соответственно, сформировавшееся геокультурное пространство всецело отразило характер освоения, свойственный районам Крайнего Севера.
Цель исследования – показать, как формирование геокультурного пространства Таймыра обусловлено факторами экономического развития региона, которое, в свою очередь, тесно связано с реалиями географического пространства.
Материалы и методы исследования
В статье использованы сравнительно-географические и историко-географические методы, результаты полевых исследований автора. В течение 30 лет были изучены более 500 источников, среди которых научные труды этнографов, географов, историков, археологов и др., также многочисленные документы из архивных фондов Государственного архива Красноярского края, Государственного архива Иркутской области, Таймырского окружного архива, Российского государственного архива экономики и многих других хранилищ страны. В данной статье использовано 28 источников из разных областей знаний. Это связано с отсутствием современных комплексных работ по географии исследуемого региона, поэтому идет обращение к различным частным наукам, которые вкупе позволяют проанализировать сложившуюся структуру геокультурного пространства.
Результаты исследования и их обсуждение
Геокультурные образы в современном прочтении
Симптоматично, что научное понятие «геокультура» отражает взаимосвязь социальной и культурной деятельности человека в частности и общества в целом в условиях глобального географического пространства [1, с. 4]. По образному выражению современных исследователей, «в диалоговой сфере природы и человека наиболее ярко проявляют себя социальный и экономический аспекты» [2, с. 11].
Что касается Арктики, освоение ее географического пространства человеком продиктовано в первую очередь экономическими интересами. Показательно, что сегодня в Российской Арктике создается около 20 % ВВП нашего государства и обеспечивается более четверти его экспорта [1, с. 12].
Таймыр можно назвать модельной территорией Крайнего Севера, так как географически он расположен равноудаленно от теплых течений Атлантического и Тихого океанов, является самой северной материковой сушей в мире, характеризуется наиболее неблагоприятными условиями для оседлого проживания. Как следствие, до Х в. заходы человека в районы севера Средней Сибири были спорадическими и нерегулярными [3, с. 37].
При этом на Таймыре – в широтном направлении – сформировались различные по составу флоры и фауны природные зоны и подзоны: 1) зона полярных пустынь; 2) зона тундр (с подзонами); 3) лесотундра 4) зона северной тайги (также с подзонами) [4, с. 20]. Единое геокультурное пространство Таймыра, а также сформированные его геокультурные образы неразрывно связаны с указанными естественными характеристиками. В этой системе геокультурных образов и интерпретируются локальные (региональные) геокультурные пространства [5, с. 60].
Современное видение пространства как такового в географии подразумевает переход от метрической (количественной) парадигмы к топологическому (качественному) восприятию окружающего мира [6, с. 137]. Отсюда возникла потребность в исследовании не просто географического пространства, но пространства геокультурного – как территории, насыщенной культурными феноменами, как материальными, так и духовными (ментальными) [7, с. 61]. Это первое обращение к теме соотношения истории заселения и освоения Таймыра и его геокультурного пространства. Что неудивительно, так как само направление в географии, изучающее геокультурное пространство, а именно геокультурная география (или география культуры), стало активно развиваться только в начале XXI в. [8, с. 374].
Опираясь на концепции теоретика геокультурного пространства А.Г. Манакова, автор отмечает в основных характеристиках Таймыра его многослойность [9, с. 22] – формирование его происходило в несколько этапов, и для понимания этих процессов невозможно обойтись без исследования генезиса, «хотя бы он сам по себе непосредственно нас и не интересовал» [10, с. 20]. Многослойность может рассматриваться в разных аспектах, в данной статье автор рассматривает концепцию места с точки зрения видения ландшафта «как многослойной структуры, хранящей следы различных эпох» (место как палимпсест) [11, с. 3]).
Автохтонная система жизнеобеспечения на Таймыре
Начиная с Х в. основой обеспечения жизнедеятельности на севере Сибири стало домашнее оленеводство ненецкого типа. Именно северные самодийцы, примерно в Х–XI вв. сформировавшиеся как самостоятельный этнос, создали домашнее оленеводство [12, с. 611]. Олень служил для кочевого народа и пищей, и одеждой, и жилищем, и другим необходимым сырьем для применения в бытовом и производственном (оленеводческом, промысловом) обиходе. Таким образом формировался первоначальный геокультурный образ насельника Таймыра исключительно как кочевника-оленевода.
Появившийся на Таймыре в XII–XIII вв. с юга, из современной Эвенкии, тунгусский компонент [13, с. 130] тоже был связан с миграциями популяции северного оленя, сегодня обозначаемой в научной литературе как таймырская популяция [14, с. 130]. Дикий северный олень (ДСО) мигрирует дважды в год, и его пути проходят через горный массив Средней Сибири – плато Путорана, являющееся северо-западной частью Среднесибирского плоскогорья. К лету – ущельями, удобными перевалами через огромное горное пространство, имеющее площадь 250 тыс. км2, на тундровые просторы полуострова, к зиме – в обратном направлении в зону северной тайги [15, с. 19]. Основным фактором, определившим сезонные миграции ДСО с запада полуострова и с юга, являются оленьи пастбища, которые на Таймыре имеют самую большую оленеемкость в мире (до 850 тыс. голов [16, с. 12]). Кроме того, в ветреных тундрах на больших просторах не так донимает гнус – беспокоящий фактор для северного оленя.
Миграционные потоки меняются с течением времени, в силу разных причин. Сегодня основные миграционные потоки изменились практически у нас на глазах – ввиду воздействия новых экономических условий, пришедших в таймырскую тундру после развала СССР и почти полной утраты оленеводства как хозяйствования.
Домашнее оленеводство Таймыра претерпело большие изменения после отказа России от советских способов ведения устоявшихся практик на Крайнем Севере – в виде совхозов, колхозов, пушзаготовок и пр., начиная с 1990-х гг.
А изменение структуры популяции ДСО и ее половозрастного состава продиктовано в подавляющем большинстве бесконтрольным и, соответственно, браконьерским истреблением – ради востребованных на черном рынке продуктов из наиболее ценных частей этого животного (панты, камус, языки). Присутствует и природный фактор. Так, потепление климата приводит к снижению массы лишайника, что негативно сказывается на оленеемкости традиционных пастбищ [17, с. 13]. Есть и другие факторы. Все это привело к тому, что к началу 2020-х гг. некогда самая большая популяция ДСО в мире – таймырская, доходившая до 1 млн особей [16, с. 3], – уменьшилась практически в 5 раз. Более того, избирательно-хищнический способ промысла, без необходимого учета половозрастной структуры популяции, наряду с другими – неантропогенными факторами – привел к полному исчезновению енисейской (западной) группировки [18, с. 10]. Эта часть популяции ДСО сыграла в свое время большую роль в формировании геокультурного пространства полуострова, так как на правобережье Енисея после Х в. вслед за стадами оленя стали заходить и ненцы (самодийцы). На современном этапе наблюдается такой же показательный процесс: в связи с исчезновением приенисейской части популяции ДСО, с левобережья Енисея на территорию Таймыра снова начали заходить на лето ямальские ненцы со своими стадами [19, с. 46], которые до того предпочитали не рисковать, опасаясь увода дикими оленями своих домашних оленей.
Также указанные выше негативные процессы привели и к большому смещению на восток восточной группировки таймырской популяции [20, с. 36–39].
Все указанные процессы изменили образ оленевода-кочевника, не считая короткого периода трансформации образа в советское время, когда личные хозяйства были заменены оленеводческими бригадами, колхозами и совхозами. С окончанием советского периода добавились и такие негативные процессы, как утрата домашнего оленеводства, ухудшение снабжения поселков [21, с. 9], где сегодня концентрированно живут представители коренных малочисленных народов Севера.
Негативные последствия развала СССР сегодня приобретают еще один неожиданный аспект. Речь о льготах, которые государство предоставляет представителям коренных малочисленных народов севера, продолжающих вести традиционный образ жизни. А именно, некоторые исследователи считают, что «льготирование людей вносит раскол в этнические сообщества. Часть сообщества считает, что льготы и компенсации слишком ничтожны и надо их расширять и увеличивать, а часть полагает, что льготы – это медвежья услуга, которая развращает народ, превращая его в вечного попрошайку» [22, с. 184].
Среди коренных этносов Таймыра оленеводством продолжают заниматься только ненцы, есть небольшие стада на востоке и у долган-оленеводов.
Появление оседлого населения на Таймыре
Близкое знакомство русских с предками современных ненцев, основоположников домашнего оленеводства, относится ко времени активного освоения Сибири Российским государством. Экономическим движителем в тот период выступают природные ресурсы, а именно – пушные богатства территории, в том числе и севера Сибири, в частности песец. Именно тогда, считается, активно продвигаясь на восток, шли за русскими и самоеды, в основном из-за дополнительного «заработка»: государевы служащие, помимо обязательного налога, принимали и сверх того добытые шкурки, обменивая на блага цивилизации (порох, мука, металл и пр.).
А некоторые, наоборот, уходили подальше от притеснений ясачных сборщиков и государственных обязанностей. Так, во второй половине XVII в. часть самодийцев, называвшаяся пясидской самоядью, ушла с Пясины на реку Хета (юго-восток Таймыра), избегая уплаты налога представителям государства [23, с. 80].
При появлении экономического интереса в виде закупок пушнины представителями государства охотничий промысел и для тунгусов приобрел несколько большее значение.
Начался процесс заселения севера Средней Сибири [24, с. 24]. Этот многовековой опыт (начиная с рубежа XVI–XVII вв.) показывает, что без ресурсной поддержки государства оседлая жизнь на Крайнем Севере невозможна. В отличие от кочевого образа жизни, оседлость подразумевает наличие постоянно возобновляемых на одном месте источников системы жизнеобеспечения, необходимых для воспроизводства пищи, поддержания теплого жилища в условиях минусовых температур в течение большого периода года и т.д. Также необходимы упомянутые выше металл, порох, мука, средства добычи огня и пр.
Ресурсная поддержка государства и в XVII в., и сейчас формируется благодаря так называемому северному завозу. Это комплекс мероприятий и финансовых механизмов по регулярному и бесперебойному снабжению территорий, относящихся к районам Крайнего Севера, а также приравненных к ним местностей с ограниченными сроками завоза грузов. В этом смысле снабжение хлебозапасных магазинов, в которых несли государеву службу вахтеры (так называлась должность смотрителя этого учреждения до Октябрьской революции), ничем не отличается от современного снабжения, разве что технологическими и техническими средствами.
Расположение таких объектов инфраструктуры сформировалось в определенной ландшафтной зоне. Хатангский тракт прошел вдоль северных отрогов плато Путорана и плато Анабар. С одной стороны, потому что пролегают идущие в нужном направлении водные артерии, по которым можно передвигаться с запада полуострова в восточном направлении с минимальными волоками (в холодный период года они становятся зимниками, зимними дорогами), с другой стороны, потому что именно в лесотундровой и северотаежной зоне наличествуют наименее экстремальные, по сравнению с тундрой, условия круглогодичного проживания – для поддержания бесперебойного функционирования зимника. И сегодня инфраструктура Таймыра в основе своей расположена там же (рисунок).
Для обслуживания Хатангского тракта были построены остановочные пункты (станки), где можно было переночевать, поменять гужевой транспорт. В условиях заполярной зимы расстояние, которое преодолевалось за короткий световой день, составляет 20–30 км. Вот примерно на таком расстоянии вдоль Хатангского тракта была сформирована сеть станков – русских поселений, обеспечивающих транспортную связь (замена оленей, собак), подводную гоньбу, обывательскую связь.
Благодаря пушным промыслам, инфраструктура развилась далее. Орудия охотничьего промысла (пасти, кулёмы) находились друг от друга на приличном расстоянии, а у затундринских крестьян их количество могло доходить до 250 шт., и обходить приходилось большую площадь. Поэтому промысловики в своих владениях ставили небольшие строения, которые назывались отъезжими избами на расстоянии также дневного перехода, 20–30 км друг от друга.
Современное распределение поселений вдоль старинного Хатангского тракта Примечание: составлен автором по результатам данного исследования
В типологическом восприятии Туруханского края (к нему вплоть до послереволюционных административных реформ ХХ в. относился Таймыр) появляется образ оседлого жителя – промысловика. К образам Таймыра добавляется «мягкое золото» как неотъемлемая часть геокультурного брендирования территории.
Недропользование современного этапа
В первой трети ХХ в., как отмечено в архивных документах, никакого снабжения поселений, нарушенного Октябрьской революцией, практически не осталось, перевозки жители станков осуществляли, скорее, в силу привычки. И постепенно тундра начала пустеть: без активного обеспечения деятельности оседлая жизнь на станках замерла. Только после нескольких лет советской власти обеспечение вернулось на Таймыр, сначала в виде интегральных коопераций. Началось это практически одновременно с образованием новой административной единицы в 1930 г. – Таймырского Долгано-Ненецкого автономного округа.
Развитие советской системы хозяйствования привнесло в тундру не только измененные составляющие ведения сельского хозяйства, но и развитие промышленности – с 1930 г., на основе геологических экспедиций 1919–1928 гг., началось строительство Норильского меде-никелевого комбината, являющегося сегодня крупнейшим горно-металлургическим предприятием в мире, производящим в том числе металлы платиновой группы, редкоземельные металлы. Хотя начало следующего этапа в формировании нового геокультурного образа Таймыра можно отнести к 1960-м гг. [25, с. 222] – к этому периоду относятся первые, неудачные, попытки создать промышленное производство.
Достаточно быстро процесс освоения пошел после первой трети ХХ в., сформировав новые неотъемлемые образы современного Таймыра – промышленная мощь и человек-созидатель, которому открылись богатейшие недра и который сумел создать уникальное горно-металлургическое производство, аналогов которому до сих пор в мире не существует. В формировании этих геокультурных образов важную роль играет тот факт, что такая производственная деятельность была организована в крайне неблагоприятных климатических условиях, на Крайнем Севере.
Вместе с развитием производства создавался новый социокультурный объект – Норильский промышленный район, представляющий собой конгломерат технических и гражданских сооружений, то есть конгломерат производства и города, с его архитектурой и всеми иными вытекающими. Сформированное за последнее столетие геокультурное пространство Таймыра стало, пользуясь терминологией кандидата географических наук, доктора культурологии Д.Н. Замятина, обобщенным единством геокультурных образов холода, снега, льда, ветра, редкой растительности, затрудненных транспортных коммуникаций и общения, специфических архитектурных и планировочных решений [26, с. 219], с несколько отходящими в прошлое геокультурными образами оленевода-кочевника и промысловика – оседлого жителя.
Однако процессы освоения и сегодня затруднены суровостью естественных характеристик региона. Неудивительно, что долгое время освоен был в производственном отношении в основном юг Таймыра, там, где и возник Норильский промышленный район. Новый пик развития в этой сфере приходится только на последние два десятилетия. Лишь с 2000-х гг. на Таймыр стали активно заходить нефте- и газодобывающие компании. В перспективе ожидается новый мощный агломерационный узел. Так, один лишь проект «Восток Ойл» на конец апреля 2021 г. включал 52 лицензионных участка [27, с. 187].
Сегодня добывающая промышленность (добыча угля, сырой нефти и газа) составляет 32,6 % в районной экономике [28, с. 12].
Заключение
Сложная компонентная и морфологическая структура геокультурного пространства была рассмотрена нами всего в нескольких аспектах. Автор рассмотрел его в пространственно-временной динамике в качестве концептуальной модели палимпсеста.
Безусловно, суровость климата диктует хозяйственно-экономическое освоение территории Таймыра. Во времени и пространстве наблюдается генезис различных элементов освоения и заселения территории полуострова.
Формирование оленеводческих культур, посещавших основные тундры Таймыра сезонно, на долгое время определило образы геокультурного пространства, характерные для территории с минимальным воздействием человека.
Достаточно позднее появление оседлого населения, также в силу климатических особенностей территории, привнесло новые данные для изменения устоявшегося сезонного, практически безлюдного региона. Именно с XVII в. началось активное формирование нового слоя геокультурного пространства Таймыра.
Появление уже в советское время мощного производственного узла снова привнесло некоторые изменения в структуру геокультурного пространства и дополнило его новыми геокультурными образами.
В результате интерпретация Таймыра как территории оленеводов-кочевников и промысловиков, царства холода, льда и снега обогатилась новыми геокультурными образами. Сегодня в современном геокультурном пространстве севера Средней Сибири присутствует также образ полярника-первооткрывателя как основы не только освоения и заселения труднодоступных и неблагоприятных в климатическом отношении территорий Крайнего Севера, но и создания здесь мощнейших технологических производств с появлением селитебных территорий.
Конфликт интересов
Библиографическая ссылка
Стрючкова Л.Н. ЭКОНОМИКО-ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ФОРМИРОВАНИЯ ГЕОКУЛЬТУРНОГО ПРОСТРАНСТВА ТАЙМЫРА // Успехи современного естествознания. 2025. № 12. С. 21-27;URL: https://natural-sciences.ru/ru/article/view?id=38461 (дата обращения: 23.01.2026).
DOI: https://doi.org/10.17513/use.38461